Дед звонил в аварийку каждую ночь. Не из-за труб

Ночная смена в аварийно-диспетчерской службе — это когда весь дом спит, а ты нет. Два телефона, журнал заявок, чайник, который давно надо помыть, и тишина, в которой каждый звонок звучит как выстрел. Звонят, когда прорвало трубу, когда выбило пробки, когда из-под двери соседей течёт вода. Звонят злые, перепуганные, пьяные. За три года я научился по первому слову понимать, кто на том конце и что у него случилось.

Его я не понял. Это было в феврале, в три часа сорок минут ночи.

— Аварийная, слушаю.

— Здравствуйте, молодой человек, — сказал старческий голос, очень вежливо, с паузой после каждого слова. — У меня кран на кухне капает. Вы извините, что так поздно.

Я записал адрес: Садовая, дом девять, квартира сорок один. Спросил, сильно ли капает и не топит ли соседей. Он сказал, что нет, что капает тихонько, раз в несколько секунд. Я объяснил, что это не аварийная ситуация, что утром можно оставить заявку, придёт сантехник и поменяет прокладку.

— Да-да, конечно, — согласился он. — Я понимаю. А вы сами давно там работаете?

Мы проговорили двенадцать минут. Он спрашивал, тепло ли у нас в диспетчерской, есть ли у меня чайник и не страшно ли одному. Я отвечал коротко, мне было неловко и немного смешно. Потом он сказал: «Ну, не буду вас задерживать, Александр. Спокойной вам смены». Он запомнил, как меня зовут, хотя я представился один раз, в самом начале.

Каждую ночь

На следующую ночь он позвонил снова, ровно в три сорок. Кран всё ещё капал. Через ночь у него «что-то гудело в батарее». Потом «мигала лампочка в подъезде». Каждый раз причина была крошечная, а разговор длинный.

Сменщица Наташа, когда я ей рассказал, махнула рукой: «А, Пётр Ильич. Он и мне звонил. Ты не поддерживай, а то не отвяжется. У нас линия аварийная, не для бесед». Она была права, и я это знал. Пока мы разговариваем, кто-то может не дозвониться с настоящей бедой. Я решил, что в следующий раз вежливо и твёрдо скажу ему, чтобы звонил только по делу.

Он позвонил. Я сказал. Он помолчал и ответил: «Да, конечно. Вы правы, Александр. Простите старика». И положил трубку.

Остаток ночи мне было так паршиво, будто я ударил собаку.

Тишина

Три ночи он не звонил. В три сорок я поднимал глаза на телефон и ловил себя на том, что жду. На четвёртую ночь я сам открыл журнал и нашёл его первую заявку про кран. Её так никто и не выполнил: утром позвонить он, видимо, постеснялся.

Я сделал то, чего нам делать нельзя. Позвонил на номер, с которого он звонил. Он ответил после первого гудка, будто сидел у телефона.

— Пётр Ильич, это Саша из аварийной. Вы мне скажите честно: у вас всё в порядке?

Он долго молчал. Потом сказал то, что я запомню на всю жизнь:

— Знаете, Саша, у меня всё в порядке. Просто ночью очень долго. Днём ещё ничего, а ночью — очень долго.

Ему было восемьдесят четыре. Жена, Галина Андреевна, умерла два года назад, в феврале. Сын жил в Канаде и звонил по воскресеньям, днём, когда у них ещё утро. Друзей не осталось — «пережил всех, Саша, вот такая у меня беда». Спал он плохо, просыпался около трёх и до рассвета сидел на кухне. Однажды ночью у него закапал кран, и он увидел на двери подъезда номер аварийной службы. И понял, что это единственный номер в городе, по которому в три часа ночи ответит живой человек.

Прокладка за сорок рублей

В субботу после смены я купил в хозяйственном прокладку за сорок рублей и поехал на Садовую. Дверь открыл маленький сухой старик в отглаженной рубашке. Видно было, что гладил он её с утра, специально. На кухне был накрыт стол: две чашки, сахарница, вазочка с сушками.

Кран я поменял за пять минут. А потом мы сидели три часа. Он показывал фотографии: Галина Андреевна молодая, в платье в горошек, на фоне моря. Он сам в форме — тридцать лет прослужил в железнодорожных войсках, строил мосты. Сын маленький, на плечах у отца. Он говорил, а я слушал и думал, что ещё месяц назад записал бы его в «надоедливые».

Уходя, я оставил ему свой номер. Личный, не рабочий.

— Звоните, — сказал я. — Когда не спится — звоните. Я всё равно на смене или не сплю.

Теперь

Прошло полгода. Пётр Ильич звонит мне по ночам, но уже не каждый день: у него появились дела. Я научил его пользоваться видеосвязью, и теперь он по воскресеньям видит не только голос сына, но и внуков, которых до этого знал только по фотографиям. Во дворе он нашёл соперника по шахматам — меня. Играет он лучше и не скрывает этого.

На прошлой неделе Наташа со смены рассказала мне, что ей ночью звонила какая-то бабушка из соседнего дома. Сказала, что у неё «что-то гудит в батарее».

— И что ты? — спросил я.

— Поговорила с ней, — ответила Наташа и почему-то отвернулась. — Двадцать минут. Ничего у неё не гудит.

Иногда самая настоящая авария — это когда человеку не с кем поговорить. И никакой журнал заявок её не фиксирует.